Первого апреля исполнилось 9 лет, как с нами нет Евгения Александровича Евтушенко. В этом году 22 июля Дому поэзии его имени в г. Зиме исполнится 25 лет. Главный евтушенковед России Виталий Васильевич Комин готовится к завершению восьмой части исследования жизни и творчества Евгения Александровича «По ступеням лет», написанную в соавторстве с Валерием Павловичем Прищепой. Это энциклопедический труд: жизнеописание великого поэта через призму поступков, решений, творчества, путешествий, воспоминаний многих людей и собственных впечатлений авторов. И, тем не менее, Виталию Комину всё ещё есть что вспомнить. Предлагаем вам несколько эпизодов, которыми журналист, исследователь и наш земляк по рождению Виталий Васильевич Комин поделился с «Вестником района». Он о поэтическом языке произведений Евгения Евтушенко, о русском языке вообще, который таким поэтам, как Евтушенко, дано творить самим.
Ошибки, замеченные на страницах газет и журналов, особенно курьёзные, резонансные, сами журналисты-газетчики называют «ляп». «Ляпы» бывают разные: орфографические, полиграфические… о них быстро забывают читатели. Но если эти «ляпы» вызывают неправильные или двусмысленные толкования (не дай Бог — идеологическое), они надолго остаются в памяти, а некоторые даже коллекционируют их. Во всяком случае, любой работник прессы назовёт вам несколько таких «ляпов» на страницах известных ему изданий.
Пишу об этом в связи вот с чем. Евгений Александрович Евтушенко знал о моей первой работе в зиминской газете в пору нашего знакомства, нет-нет, да отпускал в мой адрес шутливые замечания, меня не обижавшие. Однажды он вспомнил, как в 1958 году получил командировку журнала «Октябрь» поехать на Дальний Восток и набраться впечатлений для новых стихов и, возможно, поэмы. Примером для него стал А.Т. Твардовский, написавший после такой поездки поэму «За далью даль». Да и сам был уже известен читателям Советского Союза своей поэмой, напечатанной в «Октябре», и уже тогда всему миру стала известной станция Зима, воспетая в одноимённой поэме.
Забегая вперёд, скажу, что такая поэма после поездки появилась в журнале «Октябрь». Называлась она «Откуда вы?» и посвящалась 40-летию Ленинского комсомола.
В том же, 1958 году, Евгений Евтушенко вновь побывал на станции Зима, в родном гнезде своих предков — в доме дяди по улице Карла Маркса, 21, прежде названной Телефонной, потому что на ней располагалась подстанция городской телефонной связи.
После пребывания в Зиме, где были написаны известные строки:
«Откуда родом я?
Я с некой сибирской станции Зима,
где запах пороха и снега,
где запах кедра и зерна…»,
— поэт продолжил вагонное путешествие на восток:
«Я помню, проплывали где-то
Улан-Удэ, Хилок, Чита.
Но всё же думал я при этом,
Что не везёт мне ни черта!..»
Однако поезд всё-таки вёз его всё дальше, и вот уже Хабаровск, город, отмечавший столетний юбилей. В эти дни вместе с хабаровчанами был на праздничных улицах и столичный поэт «сибирской породы»:
«Я по Хабаровску шатался,
Вернее, он меня шатал…»
Конечным пунктом путешествия стал Владивосток, тоже колоритно и волнующе описанный в поэме.
Именно во Владивостоке местные журналисты рассказали Евтушенко о «ляпе», не вошедшем в поэму, зато он пересказал его мне. Примерно так:
— В рыболовецком управлении Владивостока выходила многотиражная газета, кажется, «Путина». В горячую пору, когда все суда уходили в море на ловлю рыбы, в экипажах не хватало рабочих рук, и тогда газета призвала береговых партийных работников возглавить путину. В одном из номеров был опубликован призыв — с таким «ляпом»: «Всех коммунистов — в море!» вместо «Все коммунисты — в море!»
Это и был тот самый резонансный казус, «ляп», из-за которого редактор газеты был уволен.
Об этом мне рассказал Евгений Евтушенко в машине, по дороге в Кимильтей – Баргадай – Карымск, куда мы поехали вместе с его тётей Евгенией Иосифовной в августе 1963 года (ей надо было встретиться и что-то решить с председателем колхоза имени Ленина Владимиром Ивановичем Телегиным). Об этой поездке я уже рассказывал в книге «Зима — столица Евгения Евтушенко». Но сейчас припомнил ещё некоторые «детали». Машина остановилась около Карымского Дома культуры. Мы вышли из неё, чтобы «размять ноги». Вдоль ограды здания были видны фанерные щиты ромбовидной формы с какими-то словами. Подошли поближе к одному из них. Женя прочитал: «Не тот друг, кто мёдом мажет, а тот, кто правду в глаза скажет».
— Вот бы нам эти слова мудрые написать при обсуждении рукописей в правлении Союза писателей?!
Другого комментария не было. Моих вопросов тоже.
Вспоминая о «ляпах», я находил их даже в стихах любимого поэта и пытался делать ему дружеские замечания, в надежде, что он услышит мнение не только газетчика, но и филолога университетского образования. Например, в известном всем стихотворении «Я — сибирской породы» есть такие строки: «Мускулистый, лобастый, я заклёпки клепал и глубокой лопатой, где велели, копал»…
Я говорил Жене:
Есть лопаты совковые, штыковые, но ни разу нигде не встречал — глубоких. Может, при новом издании внесёшь правку и скажешь — «штыковой лопатой»?
Вроде бы соглашался, но ни в одном последующем издании этого стихотворения я не увидел «своей» правки. Однако так было не всегда. Например, в известном и тоже резонансном стихотворении «Байкал» (о нём чуть позже) Евтушенко по моей просьбе заменил одно слово, правда, уже после первопечатного варианта:
«Я — хохол.
Не забудь!
Если в гены мои заберёшься,
В них найдёшь где-нибудь
Непокорную кровь запорожца»…
Давно уже и сегодня печатается эта строка так: «Я — бунтарь»… Он внял моим словам: «Зачем себя уничижать?»
А теперь — о самом стихотворении, которое мне безумно понравилось с первого прослушивания в исполнении самого поэта. Понравилось своей ярко выраженной гражданской позицией в защиту озера-моря. В то время, как Валентин Распутин, Григорий Галазий и многие другие ещё только писали статьи и призывы, возвышали свои патриотические голоса против «посаженного» на берегу Байкала целлюлозно-бумажного комбината и желали быть услышанными правительством, поэт по-своему, лирично и предельно эмоционально написал, обращаясь и к Байкалу, и к своим чувствам:
«Без тебя горизонт быть не может в России лучистым,
Если ты загрязнён,
Не могу себя чувствовать чистым.
И над миром взвита,
Дорогая до боли и дрожи.
Мне твоя чистота
Супер-корда любого дороже…»
Не сразу эти строки были напечатаны даже в столичных изданиях сборников стихов Евтушенко. Но сибирским читателям повезло куда больше. Стихотворение «Байкал» вошло в поэтический сборник Евгения Евтушенко «Присяга простору» (Восточно-Сибирское книжное издательство, 1978 г.). Вошло — не без скандала, разразившегося в издательских «структурах», особенно в цензурном ведомстве тех лет, именуемом «Управление по печати» или «Обллито».
Как и положено, сборник стихов был прочитан, подписан «литературным сотрудником» этого ведомства, и рукопись ушла в типографию. Уже было напечатано и отправлено в систему «Книготорга» 50 тысяч экземпляров книги, как с ней решил познакомиться главный начальник «Лито» Николай Козыдло.
Рассказывали очевидцы: всегда мудрый и рассудительный Н.Г. Козыдло был возмущён своим сотрудником, подписавшим к печати стихи, где были «крамольные» строки, выдававшие государственную тайну… в печати: супер-корд как конечный продукт БЦБК был засекречен…
Тут же были даны команды — «Остановить печатный станок!» «Изъять стихотворение «Байкал» «Заменить другим — для сохранения листажа!» «Внести его в оглавление!»
Так на странице 106 сборника вместо «Байкала» появился отрывок из поэмы «Опять на станции Зима», он же был внесён в оглавление, но в спешке последней правки неуклюже был сделан пробел, обозначивший явную замену стиха.
Вторая половина тиража книги «Присяга простору» была напечатана без «Байкала». Но половину тиража уже раскупили читатели.
На моей книжной полке они стоят рядом: два одинаковых, внешне идентичных экземпляра сборника. Но в одном «Байкала» нет...
Посмотрите, — какой экземпляр у вас? Считайте, если с «Байкалом», — повезло. Если «Байкала» нет, не огорчайтесь: сегодня это стихотворение уже давно печатается без купюр, доказывая правдивую правоту поэта, ибо БЦБК под напором общественного мнения был демонтирован. Правда, борьба за «чистоту», против последствий его существования на берегу Байкала всё ещё продолжается.
Виталий Комин, г. Иркутск
